Каралева Романса Изабелла Юрьева!!
Всю жизнь младшая дочь из многодетной еврейской семьи переписывала сказку о Золушке на свой манер. В 18 лет, оставив маленький домик на Никольской улице Ростова, Белла Ливикова начала свое стремительное восхождение к Изабелле Юрьевой. Обожаемая жена, сердцеедка и рафинированная красавица, купающаяся в любви, как в родной стихии, она умела быть бесстрашной. В 20–30-е, в разгар борьбы с «цыганщиной», продолжала как ни в чем не бывало распевать романсы. В «сороковые-роковые», как на эстраду, ездила на фронт и давала концерты в самом пекле военного ада. И даже легкомыслие ее граничило с героизмом: эта, по словам товарища Сталина, «харошая пэвица» дерзнула отказаться от идеологически правильной песни, в которой упоминался Он.
В 18 лет она вышла на свою первую профессиональную сцену. Это было в московском кинотеатре «Колизей», и аккомпанировал начинающей певице известный пианист Артур Полонский, автор ее будущего шлягера «Цветущий май». Именно тогда Белла Ливикова навсегда превратилась в Изабеллу Юрьеву.
Славянский сценический псевдоним оказался не только эффектнее родовой фамилии. Прощание творческой интеллигенции с иудейскими корнями было одним из ведущих «трендов» молодой советской республики. Афиши начала 20-х годов пока еще только презентовали «белую цыганку»: «Сверх программы! Монопольно! Многообещающая исполнительница цыганских романсов Изабелла Юрьева. У рояля — Алексей Таскин». Тандем оказался долгим и плодотворным.
Картина кисти Рафаэля.
В 1924 году в «Эрмитаж» приехал посланец из Ленинграда — известный питерский импресарио с многозначительной фамилией Рафаэль. Он отобрал нескольких подающих надежды молодых артистов, в том числе и Юрьеву, и заключил с ними серьезные по тем временам контракты — по 15 рублей за выступление.
Приехавший в северную столицу молодняк был принят в штыки занявшими глухую оборону «зубрами» эстрады. Особенно негодовали ветераны по поводу юной красавицы Юрьевой.
— Кто она такая? — почти по-одесски вопрошали оскорбленные зубры.
— У нас и оперные за выход таких гонораров не получают.
— Я увидел ее, услышал — и умер! — парировал Рафаэль. — И вы умрете. — Вот и поезжайте с ней умирать в Москву, — предлагали доброжелатели.
Однако нашелся и человек, который сказал:
«Позвольте, я возьму ее к себе».
Это был Иосиф Аркадьевич Аркадьев — директор театрального треста, будущий муж Юрьевой. Ради Юрьевой Иосиф Эпштейн (Аркадьевым он стал в новой жизни) отказался от карьеры преуспевающего юриста и стал просто «личным администратором известной певицы». Ездил по гастролям, писал ей песни. Самой популярной стала «Если можешь, прости». Они прожили вместе 46 лет — он принадлежал к тому типу мужчин, которые влюбляются раз и навсегда.
— Я, как Федя Протасов, погиб за цыганский романс! — любил повторять Аркадьев.
Но это была сладкая гибель.
В Петербурге Изабелла Юрьева пела в кинотеатрах перед сеансами. Артисты выступали не в фойе, а на сцене, в кинозале. В дивертисментах участвовали молодые Утесов, Борисов, Козин, Хенкин, позднее — Шульженко.
Юрьева легко находила общий язык с любой аудиторией. «Белая цыганка» добиралась до самой сердцевины романса — говорила не с «массой», а с каждым в отдельности. На смену сборным концертам пришли сольные. На ее афишах перестали писать «известная». Никакой рекламы уже не требовалось.
Юрьева делала основные кассовые сборы, администраторы не зря прозвали ее «мадам Вечный Аншлаг». Теперь афиши выглядели примерно так, как этот раритет 1924 года из Ростовского музея краеведения:
«16 февраля — концерт-кабаре. Вечер исключительных развлечений. При участии Изабеллы Юрьевой — любимицы Москвы и Ростова-на-Дону. Буфет с напитками и закусками. Охраняя здоровье публики, администрацией вполне налажено отопление».
В 1925 году о невиданном успехе певицы пишут «Известия». Гонорары ее заоблачны. Она молода, знаменита, любима. А между тем, «Аннушка уже пролила масло», и в советской печати прозвучала зловещая аббревиатура РАПМ — Российская ассоциация пролетарских музыкантов. Не откладывая дела в долгий ящик, эти самые музыканты со свойственным эпохе энтузиазмом принялись решать задачу приближения искусства к советской действительности — это раз. И создания массового революционного репертуара — это два. Ну и, разумеется, одновременно предполагалось выжечь каленым железом все, что в музыкальном плане пролетариату чуждо.
Прошло время...
Однажды гость Изабеллы Даниловны, известный коллекционер, забрал у нее старую изжеванную пленку, которую она собралась выбросить. Принес ее домой, прокрутил и услышал потрясающую, никому не известную запись: королева поет «Очи черные»! Этот шедевр вошел в программу первого долгоиграющего диска певицы. Возможно, она заслужила право на эти странности и капризы. В какой-то из последних телепередач, делая признания о профессии, она вспомнила, каково это было «в ее время»:
— Стоишь на сцене одна, как в лесу, и держишь зал. Без микрофона, оркестра, декораций и спецэффектов. Тут и видно, кто чего стоит. Предыдущие сто лет показали, что Юрьева стоит дорого. Поглядим, что скажет век нынешний.
|
Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи, активировавшие аккаунт!
2
1
0
10.10.2013
03.11.2016
28.01.2023
14.07.2016
11.10.2024
16.06.2013
