Но в тот день к яблоне прилетела синица.

Она была маленькая, беспокойная, как все синицы. Вся её жизнь состояла из мелких забот: найти корм, спрятаться от ветра, пережить ночь, улететь туда, где теплее. Она не думала о прошлом и не строила планов на будущее. У птиц нет человеческой привычки измерять время большими отрезками. Для них существует только этот миг — ветка, воздух, свет, голод.

Она увидела яблоки.

Спустилась ниже.

Клюнула одно.

Потом другое.

Осень приготовила ей маленькое угощение, о котором сама даже не знала. В забытых плодах уже происходило своё тихое брожение: солнце лета смешалось с холодом дождей, сладость стала иной, и в этих маленьких яблоках появилась та незаметная сила, которую человек обычно замечает только тогда, когда она уже изменила привычный порядок вещей.

Синица наелась.

Не попробовала — а просто нажралась.

Ей стало легко и весело. Лес качался перед ней, ветви двигались навстречу, небо казалось огромным и близким. Она летела, сама не понимая, почему сегодня всё вокруг выглядит иначе. Ей казалось, что она знает какую-то тайну, которую не знают другие.

А может быть, так оно и было.

Потому что иногда реальность держится не на камне и не на железе. Иногда она похожа на тонкую паутину, которую утром видно только потому, что на ней лежит роса.

И вот маленькая птица, сама того не ведая, попала в другую сторону этой паутины.

Когда-то в басне Крылова синица собиралась совершить невозможное и стала смешным примером человеческой самоуверенности. Маленькая птица, решившая, что ей под силу море.

Но что, если однажды мир устроился иначе?

Что, если для одного короткого мгновения синица оказалась не в нашем мире, а в другом — таком, где её движение имело другой вес, где взмах крыла был уже не просто взмахом крыла?

Она пролетела над лесом.

Махнула крылышком.

И проснулся вулкан.